Народы Дагестана
Архив номеров » № 3, 2014 от 3 Октября 2014 г » Поэзия » Пожизненная слава и посмертная трагедия

Пожизненная слава и посмертная трагедия

 Самое популярное стихотворение Сулеймана Стальского «Соловей» почти во всех изданиях датируется 1900 годом. Не знаю, верно ли вычислена сулеймановедами эта дата, но то, что этот год является последним годом XIX века как бы символизирует духовное родство поэта с художественно-этическими традициями, сложившимися в лезгинской литературе после эпохи Етима Эмина и целой плеяды современных ему поэтов. Но в то же время Сулейман Стальский в своем стихотворении предстает зачинателем нового содержания в рамках традиционной формы. Дело в том, что в прошлом тема соловья в поэзии являлась пробным камнем для каждого поэта, претендовавшего на признание тонких ценителей.
В этом плане испытание на долговечность в лезгинской поэзии выдержали «соловьи» только Етима Эмина и Сулеймана Стальского. Етим Эмин пишет о беспечной жизни соловья, поющего на «троне роз» и не замечающего горя и печали поэта. А Сулейман Стальский сопереживает судьбе певчей птицы, которой, может быть, и грозит опасность в виде внезапного ястреба; в то же время поэт желает соловью найти свою половину, без которой жизнь бессмысленна.
Казалось бы, простые стихи. Но это та святая простота, которая доступна и подвластна лишь великим поэтам. У обоих авторов в решающей последней строфе происходит чудо поэзии, благодаря чему каждое стихотворение обретает форму символа. Каждое слово начинает светить глубоким смыслом, а конкретный соловей превращается в отвлеченное олицетворение поэтического вдохновения и творческого порыва. По Етиму Эмину, вдохновение не зависимо ни от кого, оно нечто неземное, далекое от земных тревог и забот и появляется само по себе, не замечая «боли и горя» творца. Видимо, поэта волновала сама суть его возникновения. А Сулейман Стальский, хотя изначально развивает ту же мысль, согласно великому предшественнику, дает ей иную смысловую тональность, направленную на «приземление» вдохновения, на его приближение к земным канонам, на осмысление и разделение им тревог и забот, дум и чаяний поэта-творца, а следовательно, в его лице – всего простого народа.
Именно так начинал Сулейман Стальский. Стихотворение о соловье стало программным. И всю свою многосложную творческую жизнь поэт следовал той самой простой идее, что была заключена в одном из самых первых его стихотворений.
Творческий путь поэта значим еще и тем, что он проходит через разные социальные потрясения и перемены исторических эпох, когда в расшатанном обществе происходит сбрасывание масок и природа человека раскрывается в полной мере. Сулейману Стальскому, как поэту-человековеду, был важен этот исторический момент, и он своим метким взором и цепким умом схватывал в вихре смуты самые яркие типы людей, всегда, при любой власти оказывающихся на гребне событий. Это в основном типы отрицательные, носящие в себе три самые разрушительные силы в виде глупости, злодейства и изменчивости как в нравственно-этическом смысле, так и в политическом. Было бы неправильно сказать, что данные типы исчезли из послереволюционного периода творчества Сулеймана Стальского.
Говоря о нашем с вами времени и его соотношении со стихами Сулеймана Стальского, следует признать, что современнее его другого поэта у нас нет. Вспомним некоторые стихи:

Свободу ждали племена.
О ней мечтали издавна,
Но почему ж пришла она
С таким уродливым лицом?..
«Как разбудить спящих?»
Перевод С. Липкина
Там, где доходные места,
Полно двуногого скота.
К чему пучок в два-три прута,
Кавказ oн ограждать не может.
«Слова, которые не всем доверишь».
Перевод С. Липкина

Порой ты ceд, как снег в горах.
Ты стар, покоен, Дагестан.
Порой ты бешен, и в руках –
Оружье злое, Дагестан...


Порой вокруг тебя толпа,
Порой вопишь ты: «Ох, пропал!»
Пришельцам всяким ты – амбал
С пустой сумою, Дагестан.
«Дагестан». Перевод А. Шпирта

Россия, мне откликнись ты!
Ты – жернов, но вращенья нет!
Топтать твой сад хотят скоты,
У них стыда, смущенья нет!..
То бык, то мерин, то осел
Хотят вершить свой произвол.
Удел воистину тяжел,
Постыдней положенья нет.
«России». Перевод С. Липкина

Пройдет ли смена всех властей?
Уйдут ли воры всех мастей?
Дождемся ли благих вестей?
Измучена страна теперь!
«Где правда времени, друзья»
Перевод С. Липкина

Тем не менее некоторые мало знакомые с творчеством Сулеймана Стальского исследователи пытаются скинуть поэта с «корабля современности». Каких только ярлыков не навешивали на него: «соловей коммунизма», «певец культа личности», «ашуг социализма», а кое-кто оказался еще круче, назвав поэта «классическим примером этнической и культурной деградации».
Нам достаточно хорошо известны жизнь и судьба Сулеймана Стальского. Его вера в советскую власть была искренней. Это была вера человека из самой гущи народа – вера в высшую справедливость, вера в новое устройство мира. Тут подоплека заключается совершенно в другом. Советская власть обласкала поэта, подняла его на невиданную высоту славы и триумфа. Но власть делала это в сугубо своих политических и идеологических целях. Вопрос нужно ставить по-иному: понял ли поэт именно такое к нему отношение власти? Да, Сулейман Стальский понял, что он власти нужен только лишь как орудие строительства новой системы, а не как свободный поэт! Ему открылось, что каждый выполненный им «соцзаказ» пропускается через идеологическую мельницу и делается «духовной пищей» для миллионов сограждан. Обращаясь к участникам Первого съезда дагестанских писателей, он говорил:
Товарищ Сталин – наш учитель-мастер,
Что светит на каждом торжественном
собрании.
Вам, хранящимся в его клетке
Соловьям, добро пожаловать.
Подстрочный перевод

Тот беспечный, свободно поющий соловей, которого Сулейман Стальский вначале просил приблизиться к земным заботам человека, оказался в клетке! Кстати говоря, во многих хвалебных стихах, созданных по социальному заказу, Сулейман Стальский вкрапывал золотые строчки с «теневым» смыслом, в котором поэт иносказательно выражал суть воспеваемого и свое подлинное отношение к нему. Другой художественной ценности эти «агитки» сегодня не имеют, не говоря уже о том, что они потеряли и ту идеологическую значимость, что была присуща им во время их создания. А «теневые закорючки» не могли проходить мимо взоров неусыпных переводчиков: каждый хотел жить и есть, и каждый сам додумывал за автора.
Это была трагедия поэта, понятая им самим в конце жизни, и отвращать ее было поздно. К сожалению, она продолжается и в наши дни. Но вся разница в том, что те, кто муссирует ее как вину поэта, не понимают ни глубинных причин возникновения трагедии, ни внутреннего противостояния Сулеймана Стальского ей. Ведь не может быть, чтобы соловей в клетке пел только о хозяине клетки. Мудрый поэт, предчувствуя близкую смерть, осмысливал свой жизненный путь, переживал из-за наступившего разочарования, создавал истинные жемчужины поэзии, которым было суждено увидеть свет лишь после падения советской власти:

О Бог, я, Сулейман, молюсь,
Что лишь тебе в рабы гожусь.
О жизни мыслям отдаюсь –
Я слеп. Мое прозренье где?
«Где?». Перевод А. Кардаша

Людской впадает разум в сон,
Творец наш в душах искажен.
И колыбельных, коих тон
Всего основа, не осталось.
«Не осталось». Перевод А. Кардаша

Всесильна смерть. Забыв о ней,
Свой разум усыпляешь ты.
Пусть и Намруда ты сильней, –
А дальше что? Хоть знаешь ты?
«Бедняга, ты ума лишен…».
Перевод А.Кардаша

В поступках зол, красив в речах
Не будь, чтоб ум твой не зачах.
Того, кто звезды в небесах
Зажег во тьме ночной, познай.
Стих Сулеймана – не забудь –
В себе являет злата суть.
Коль хочешь знать последний путь, –
Кладбищенский покой познай.
«Познай». Перевод А. Кардаша

Трагедия Сулеймана Стальского сегодня имеет продолжение и потому, что он с легкой руки Максима Горького был впечатан в сознание миллионов людей не только как «Гомер XX века», но и как «безграмотный ашуг». Да, Сулейман Стальский не умел писать и читать, но, вглядываясь в кругозор его познаний в области религиозной этики и поэтической культуры Востока, вникая в суть его стихотворческой исправности, его ювелирного умения оживлять, зажигать обычные слова, трудно допустить мысль о неграмотности поэта. Это настоящий божий дар, поистине народный поэт, в котором был закодирован весь его народ – от черт характера до перипетий судьбы.
А по поводу «ашугства» Сулеймана Стальского хотелось бы поразмышлять.
У лезгин известны в основном три группы ашугов. Первая – это ашуги, которые сами пишут стихи и сочиняют к ним музыку, исполняют их, сопровождая танцевальными и актерскими перевоплощениями. Вторая – ашуги, исполняющие песни своих предшественников и пропагандирующие их искусство. Третья – ашуги-стихотворцы, пишущие тексты песен для ашугов, ориентируясь на существующие напевы.
Сулейман Стальский не относится ни к одной из этих групп. К тому же отсутствуют какие-либо сведения об участии Сулеймана Стальского в традиционных ашугских состязаниях, проходивших во времена поэта почти в каждом лезгинском ауле. Чунгур, находившийся в доме поэта, имеет отношение к его поэзии только в том смысле, что Сулейман Стальский звуками инструмента просто сопровождал традиционное чтение стихов, особенно во время их зарождения, подбирая какую-нибудь мелодию, подходящую к духу своих строк. Поэт читал стихи нараспев, мелодично растягивая слова. Это была традиция публичного исполнения поэтических текстов, дававшая возможность слушателям уловить и запомнить слова стихотворного произведения.
На всех крупных форумах, на которых Сулейману Стальскому приходилось выступать, традиционное исполнение стихов поэтом проходило без сопровождения чунгура. Кроме того, Сулейман Стальский в стихах ни разу себя не называет ашугом, он всегда однозначен, определяя свое призвание одним и тем же емким словом «шаир» – поэт.
Да, Сулейман Стальский был и остается великим поэтом, чье наследие, несмотря на споры вокруг незначительной части идеолого-политических стихов, созданных по заказу власти, имеет огромное воспитательное, культурное и, наконец, историческое значение. Поэт, выросший из прекрасных поэтических традиций, сам стал родоначальником новых традиций и направлений в лезгинской литературе.
Последними словами поэта были: «Шалбуздаг видится как на ладони». Эта священная гора из Ашага-Стала отчетливо видится особенно в ясные дни. В осенний день 23 ноября 1937 года обозреть обетованную гору для поэта стало последним утешением в том, что он прожил жизнь достойно и чист перед Богом и народом, голосом которого поэт говорил. И сегодня, проходя через десятилетия бессмертия, Сулейман Стальский все так же величав, как и Шалбуздаг со своими белоснежными вершинами и темными ущельями, ледниками и родниками, святынями и бесконечными паломниками.
 

«назад

Фотолента

фотографий: 4

С.Стальский и М.Горький

Категория фото: Поэзия »

На концерте, приуроченном юбилею поэта

Категория фото: Поэзия »

На мероприятии, посвящённом 145-летию поэта

Категория фото: Поэзия »
Учредители: Министерство по национальной политике, информации и внешним связям РД и журналистский коллектив