Народы Дагестана
Архив номеров » № 6, 2014 от 18 Июня 2015 г » Культура » Хурюгский пробудил интерес к новой жизни

Хурюгский пробудил интерес к новой жизни

 Интересна судьба наших классиков дагестанской литературы. Некогда – счастливая, а с позиции сегодняшнего дня – незавидная. В свое время они были востребованы, можно сказать, обласканы властью. После перестройки произошла переоценка ценностей, и вместе с водой, были случаи, выплескивали и детей. Людям стало не до поэзии, духовности, нравственности, они занялись своими меркантильными делами, решали насущные вопросы. 

Можно говорить о смене эпох, пытаясь этим объяснить временное забвение творческого наследия многих ранее известных народных поэтов Дагестана. Пришло время, когда духовные ценности стали не нужны. Что же происходит с поколением, пришедшим вслед за перестройкой? Ведь именно в этот период привычным стало такое явление, как стопка книг, лежащих у мусорных контейнеров. Это явный признак надвигающейся деградации общества. В военные годы библиотекари жизнями рисковали, перепрятывая книги, которые гитлеровцы приказывали им сжечь. А мы, наше поколение, выбрасываем книги, словно пресытились духовной пищей. 
 Прежде не у каждого в доме имелись телевизоры, зато почти у всех было радио, звучали песни на стихи поэтов-классиков. Сейчас не так. Исполнитель является и автором, и композитором, у певца бешеная популярность на короткий срок. Нам навязывают пустые слова, над которыми не надо задумываться. Зачем утяжелять сознание весомыми словами с глубоким смыслом? Праздность, деньги, «хочу все и сразу» – в эти рамки не вписывается прежняя идеология. Да, связь поколений прервалась. Это как в анекдоте. В очереди стоят старики, а молодой нагло лезет вперед. Один из стариков сделал ему замечание, мол, я воевал на фронте за жизнь таких, как ты. А тот в ответ: «Когда ты воевал, я тебе не мешал. Теперь и ты мне не мешай». 
Извечная проблема отцов и детей. Преемственность профессии, ремесла сегодня не нужна. Сегодня по наследству передаются должности и предприятия. Сегодня, когда все рассматривается с позиции личной выгоды, трудно объяснить поколению «next», зачем нужен Тагир Хурюгский. Если неважно, что было вчера, то неважно, что будет завтра. Давайте забудем все, что было – ученых, философов, полководцев. Не было Надыр-шаха, горцы не защищали свою землю, не было чеченских событий. Ведь все это звенья одной цепи. Давайте будем мерить все линейкой престижности: наука не престижна? Не будем ею заниматься. Поэзия – тоже? Не нужны нам стихи. А что остается? Дело не только в поэзии, а в том, что сегодня неактуальны морально-нравственные ценности, чтобы было легче переступать через все, что скребет сердце, царапает совесть. Мне представляется, что эта проблема более чем актуальна в сегодняшней непростой ситуации. Если не заниматься духовным воспитанием, считая это неглавным, то мы все превратимся в роботов, запрограммированных на зарабатывание денег. И начнем «поедать» друг друга.
Еще один очень больной вопрос, который ранит сердце каждого, кто ценит и любит свой народ, свою землю, свою страну – это равнодушие и даже пренебрежение к родным дагестанским языкам. Данной проблемой озабочены и ученые, и школьные учителя, и журналисты с патриотической жилкой. Такие новые понятия и явления, как урбанизация, глобализация, пожирают национальные языки. В подобной ситуации тем более должны быть востребованы лучшие представители, возвышающие родные национальные языки. 
Перефразируя слова Пророка о том, что мусульманин оценивается по его отношению к своей женщине, скажем: власть оценивается по его отношению к своим поэтам. Давайте посмотрим, как власть относится к поэтам поколения Тагира Хурюгского. Возьмем, к примеру, Казияу Али. Многим это имя не знакомо. Или назовем имя Абдулы Магомедова. А ведь они оба – народные поэты Дагестана. Причем последнему это звание присвоено одним Указом с Гамзатом Цадасой и Сулейманом Стальским в 1934 году. Где Гамзат и Сулейман, все знают. А где Абдула? Его, по-видимому, растеряли по светлому пути к коммунизму или на баррикадах демократии. Не только простой люд, но и интеллигенция, в том числе и национальная, не помнит их. Потому что о них не говорит телевидение, их не печатают газеты, им не ставят памятники, не справляют юбилеи. Зато своих министров власть ценит очень высоко и не всегда по заслугам. Мне всегда было неудобно говорить о своем отце. Но спустя годы я понял: если у поэтов нет деятельных наследников, их легко забывают.
 В последнее время, к вещей радости творческих людей, власть в республике переформатировалась. Вопросы культуры, истории, образования выведены из тени забвения, стали актуальны. Одним из подтверждений этому является довольно широкое празднование 120-летнего юбилея моего отца. В этом ряду можно назвать и солидно отмеченный юбилей талантливого кумыкского поэта Анвара Аджиева и установление ему памятника в городе Махачкале. Замечу, что и здесь не обошлось без активного участия сына А. Аджиева Багаудина, за что ему честь и хвала.
Поскольку Т. Хурюгский был одним из тех, кто дорожил родным языком, хранил и развивал его в меру своих способностей, он и подобные ему заслуживают нашей памяти, нашего внимания к их творчеству, к их жизни.
 ...Мой дед Алим взял своего старшего сына Тагира с собой на заработки в Азербайджан. И устроил в дом к богатым людям присматривать за их сыном-инвалидом. Там Тагир начал ходить в школу, выучился читать и писать на азербайджанском. Ему очень нравился процесс учебы, особенно письмо. Первое его стихотворение «Письмо отцу» датируется 1905 годом, на тот момент ему было около 14 лет. В нем маленький Тагир передает радость овладения знаниями, письмом. В следующем более зрелом стихотворении «Письмо матери» он уже выражает внутренний конфликт с реальной действительностью, негодуя на ее жестокость и несправедливость, с которыми он сталкивался в самом начале своей жизни. Он задает матери вопрос, зачем она родила его и дала жизнь в этом злобном, враждебном мире, причиняющем ему столько страданий. Здесь впервые в ряду поэтических образов использовано слово «враг-мама» («душман – диде»). Этим криком души он предельно выразительно передает отчаяние детского сердца:
 
Зачем меня ты родила?
Задавлен я нуждою, мама.
Судьба моя горька и зла, 
Не сладить с нищетою, мама. 
 
Штаны протерлись, хлеба нет,
Под гнетом тяжким лютых бед
Я на работе гну хребет
Днем и ночной порою, мама…
Со временем Тагир освоил ремесло лудильщика. Мать вспоминала, что вместе с инструментами отец обязательно клал в хурджины книги. Он ездил по селам, делал свою работу, а по вечерам читал людям свои стихи и привезенные с собой книги. В своем роде занимался просветительской работой. Когда в горы пришла советская власть, он очутился в водовороте больших событий, пробудивших в нем интерес к новой жизни. Он восторгался очевидными переменами в жизни народа и отражал это время в своих стихах. Отец активно участвовал в общественной жизни: работал в райцентре инструктором райкома партии, культармейцем, директором нацтеатра и др. Штурмом ликвидировал безграмотность населения! Культштурма сейчас катастрофически не хватает и нам. Раньше был дефицит книг, пластинок, информации, теперь хватает всего, но мало людей, которые тянулись бы к культуре.
Меня часто спрашивают, каким я запомнил отца. Мне было неполных тринадцать лет, когда отец умер. Я о нем больше узнал, когда вырос. Больше всего – от матери, затем по воспоминаниям его друзей и людей, близко знавших его, и, конечно, по его произведениям.
Отец был добрым, справедливым и мудрым. Мне в память врезался один эпизод. Я играл с дворовыми ребятами в кости (альчики) и, заметив идущего в нашу сторону отца, быстро отошел в сторону, потому что играть в альчики нам запрещали учителя, считавшие это дурным занятием, недостойным воспитанных детей. И очень удивился, когда мой отец подошел и попросил ребят принять его в игру. Мне стало обидно и стыдно за свое поведение, я понял, зачем он это сделал. Я очень стеснялся, когда отец приходил в мой класс и во время урока раздавал детям конфеты. Дети уже выросли и забыли, что проходили на том уроке, а вот конфеты его помнят до сих пор. Я же в то время не знал, что не у всех есть возможность покупать конфеты, и не понимал, зачем отец так поступает.
Он часто выезжал в Москву. Однажды из поездки привез красивый блестящий поднос из дефицитной тогда нержавейки. Мама спросила у него, сколько стоит поднос. Когда отец назвал цифры – шесть тысяч рублей, мама изумленно выговорила: а не дороговато ли? Оказалось, что, выезжая в Москву, отец получил гонорар 6 тысяч рублей, там потратился, а по дороге домой решил хоть что-нибудь купить в семью. Так у него получалось, но мама никогда не обижалась.
По воспоминания многих, скромность и сдержанность – весьма характерные стороны его жизни. Однажды с ним случилась вот какая история. Ему дали вполне приличную квартиру в Махачкале на улице Ермошкина. Закрыв на ключ свою квартиру, еще основательно не заселившись в нее, он уехал в Москву на очередную сессию Верховного Совета СССР. Вернувшись через дней десять, он в квартиру попасть не смог. Туда вселилась многодетная семья неизвестного ему человека, и новоиспеченные хозяева поменяли замок на входной двери. На его удивленный вопрос, кто вы такие и почему находитесь в моей квартире, на которую у меня имеется ордер, нагловатый мужчина позвал беременную седьмым ребенком жену и сказал: «Вот сейчас мы все выселимся и будем ночевать под твоими окнами: ты сможешь уснуть?». Сокрушенный железной логикой нового хозяина квартиры, отец вернулся в Совет Министров республики и попросил себе другое, более скромное помещение, на которое никто бы не позарился. Об этом новом жилище отца, которое нельзя было назвать квартирой, и рассказывал скульптор Гейбатов, пришедший к народному поэту Дагестана, чтобы сделать слепок для бюста, и удивившийся тесноте и скудному быту полуподвального помещения известного в республике человека.
 Мать рассказывает: «Однажды отец вернулся из Махачкалы не в духе. На вопрос, в чем дело, он ответил, что издательство не выпускает в свет подготовленную им новую книгу из-за того, что она не начинается со стихотворения о партии, Ленине или Сталине. Дней через десять он снова поехал в Махачкалу и передал издателю стихотворение «Компартия есть у нас!», которым начинался новый сборник. Да, он воспевал советское время, потому что жизнь била ключом, а он был частью ее. Он жадно впитывал в себя запросы того времени, потому что сам был частью трудового народа. Он писал поэмы, посвященные бригадиру колхоза, Герою Социалистического Труда Ханум Магомедовой, виноградарю Гульбахар, нефтяникам Избербаша. Он писал все это не сидя за столом в отрыве от жизни, он ездил в колхозы, наблюдал за людьми, искренне любил и ценил человеческий труд. А сейчас вы можете представить себе такое явление в литературе, как поэма, где воспевается труд рабочего человека?
Суд времени – самый строгий и самый справедливый. Т. Хурюгский был общепризнанным лириком. Композиторы, писавшие музыку на его слова, говорят, что они притягивали к себе мелодии, были сами по себе необыкновенно мелодичными. Возможно, гражданская, политическая лирика в его творчестве победила любовную. Возможно, наиболее сильная, выразительная грань его творчества осталась не раскрытой до конца. Всегда легко судить прошлое, как говорится, быть крепким задним умом. Каждое время требует своих героев, выразителей и сказителей. Т. Хурюгский был сыном своего времени и по-своему воспел его. 
 Пользуясь случаем, хочу сказать несколько слов благодарности Главе Республики Дагестан Рамазану Абдулатипову, который поддержал инициативу людей, небезразличных к культурному наследию лезгинского народа – творчеству народного поэта Тагира Хурюгского. Я говорю о создателе благотворительного фонда «Просвещение» Абдулжелиле Абдулкеримове и его отце, президенте фонда Махмуде Абдулкеримове. Был создан Оргкомитет по подготовке и проведению юбилейных мероприятий во главе с Первым заместителем Председателя Правительства Дагестана Анатолием Карибовым. В Ахтынском районе, в Махачкале на очень хорошем уровне прошли юбилейные торжества, изданы двухтомник на лезгинском и избранные стихи на русском языках, установлен памятник отцу на улице Котрова. Считаю прошедшие мероприятия солидным вкладом в культурную жизнь республики.
Мы должны бороться за культуру, помнить талантливых людей, и речь идет не только о Тагире Хурюгском. Речь о поэтах, композиторах, художниках – людях, чьи имена обогащают историю Дагестана. Здесь уместно вспомнить слова незабвенного Назима Хикмета: «Если я гореть не буду, если он гореть не будет, если мы гореть не будем, кто же здесь рассеет тьму!». 
«назад

Фотолента

фотографий: 4

С народными поэтами Казияу Али и Абуталибом Гафуровым в ауле Цада

Категория фото: КУЛЬТУРА »

Среди интеллигенции села

Категория фото: КУЛЬТУРА »
Учредители: Министерство по национальной политике, информации и внешним связям РД и журналистский коллектив