Народы Дагестана
Архив номеров » № 4, 2020 от 21 Декабря 2020 г » Неформат » Шуайб Мухаммед-Нур: « Быть собой – не значит нефором»

Шуайб Мухаммед-Нур: « Быть собой – не значит нефором»

«Я АВАРЕЦ!»

В Дагестан я вернулся около 8 лет назад. Я чистокровный аварец, к удивлению многих. Мои предки покинули Дагестан после окончания Кавказской войны. Тогда это было нормальной практикой. Большое количество мусульман переселились в Османскую империю. Путь моих предков также лежал через Турцию. В селе Гексун (ныне город и район в провинции Кахраманмараш, Турция) родился мой прадед, который в 25-летнем возрасте переселился в Сирию. Здесь и родились три поколения нашей семьи: мой дед, отец и я. Недалеко от Дамаска было село Джесин, которое считалось чисто дагестанским: здесь жили и занимались хозяйством гунибские аварцы, акушинцы и другие народности. Мой отец родился в той среде, где уже не говорили на аварском. Родной язык знал только мой дед. Хотя сейчас, прожив много лет в Дагестане, отец понимает и умеет говорить на родном языке. Я говорю на арабском дома и продолжаю обучаться русскому. Мои предки ревностно подходили к вопросу женитьбы и замужества. Выбирали только своих, дагестанцев. Это делалось для сохранения родственных корней. Мои отец и мать – троюродные брат и сестра. Я в шутку называю свое семейство «мирным», потому что как во время Кавказской войны мои предки уехали из Дагестана, так и во время Сирийской мы вернулись в Дагестан. Есть люди, которые рождены быть воинами, а есть те, которые хотят жить мирно, – пацифисты.

 Очень мало моей родни осталось в Дамаске: к сожалению или к счастью, все разъехались по миру – Турция, США, Норвегия, Германия. Мы часто созваниваемся по видеосвязи, но это не заменяет нам живого общения.

В сирийской школе дети обучаются до 12 класса. Когда мы переехали в Дагестан, у меня не было полного среднего образования. В течение 7 месяцев я ходил на подготовительные курсы, чтобы сдать ЕГЭ и поступить в вуз. Я не горжусь своими результатами, но ЕГЭ по русскому я сдал на 39 баллов и поступил в Дагестанский государственный университет народного хозяйства на факультет информационных технологий.

«У НАС ТАК НЕ ПРИНЯТО»

О том, что мне не нравится здесь, я говорю спокойно, без стеснения. Я же свой. Поначалу было сложно. Жизнь в Сирии не такая, как ее показывают СМИ по новостям. Общество Дамаска отличается от махачкалинского. Никто из сирийцев не подойдет к тебе на улице и не скажет: «Почему ты так одет? Почему у тебя длинные волосы?». В Дагестане навязывают некоторые вещи. О волосах у меня спрашивали часто. Люди не понимали, что, возможно, я следую сунне, они просто твердили: «У нас так не принято».

Потом я понял, что Махачкала – город мод. Как тебя примут в столице, зависит от того, какие здесь тренды. Сейчас, к примеру, люди, которые задавали мне вопросы о волосах, сами ходят с длинными волосами. Потому что в каком-то турецком сериале у актера такие же. Это и есть влияние.

А еще в Дагестане люди зависимы от мнения других. В Сирии тоже такое было, но в узком кругу. Здесь – масштабно. Людей волнует даже, что о них подумает прохожий. Для меня вначале было дико, когда из-за драк погибали люди, хотя дело было пустяковым. В Сирии после любого «дворового конфликта» парни расходились мирно. Я думаю, это случается потому, что фраза «Отвечай за слова» слишком утрирована в Дагестане. Меня учили, что люди одной религии, местности – братья. И каким бы ни был плохим человек, как можно поднять на него руку?

ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

Проблема людей-переселенцев в том, что они нигде не могут найти себе места. Когда мы жили в Дамаске, я считал там себя чужим. Ну, я же не араб, я дагестанец. И вернувшись сюда, я вновь ощущаю себя чужаком. Хотя в этом есть плюсы: в Сирии я могу говорить от лица дагестанца, а здесь – от лица араба.

Уезжать с постоянного места жительства всегда тяжело. Когда мы только переехали в Дагестан, то чувствовали себя здесь гостями. Поначалу приехали к отцу, он работал в одном из офтальмологических центров Махачкалы (Отец Шуайба – известный врач-офтальмолог Центра медицины высоких технологий им. Исмаилова –Нидаль Ахмед Мухаммед-Нур. – Прим. авт.). А после решили, что останемся. Война в Сирии затянулась, и возвращаться туда было опасно. Мы успели застать время войны, прожив там 2 года, но я хочу забыть это время, как страшный сон. Во время митингов и столкновений в Дамаске было страшно выглянуть в окно из-за пролетавших мимо пуль. И когда люди в любой точке мира кричат, что хотят независимости и готовы за нее биться, они не знают, что это такое. Какие это потери и каково жить в страхе во время войны. Я перестал следить за обстановкой в Сирии, когда понял, что в ближайшие 15–20 лет мне туда не вернуться. Я понимаю, что сирийское общество после всех событий стало мертвым и равнодушным.

Вообще, если не брать во внимание менталитет, Махачкала и Дамаск очень похожи. Даже погода и цвет городов одинаковые. Когда я сажусь в дагестанскую маршрутку, переношусь в Дамаск. И только разговоры на дагестанских языках помогают мне вернуться в реальность.

Я перестал считать, сколько лет мы живем в Дагестане. Кажется, восемь или девять. За это время у меня сохранился прежний акцент, при том, что я каждый день говорю на русском. Я плохо работаю над своим произношением, хотя и изъясняюсь понятно.

О НЕФОРАХ, КОЛОРИТЕ

И ОТНОШЕНИЯХ С ОТЦОМ

Меня очень часто называют «неформалом». В Махачкале очень модно им быть. Для меня формальное существование – быть собой, то, что должно быть нормой. А у нас так: формально – быть как все, а неформально – отличаться друг от друга.

Дагестан сделал меня сдержанным человеком. Я стараюсь смотреть на жизнь с юмором, люблю иронизировать. Но здесь я понял, что даже добрые шутки могут обернуться выяснением отношений. Поэтому стараюсь ничего не высмеивать, даже у себя в блоге. Хотя мои подписчики любят юмор и видео, которые я создаю.

Благодаря моей маме я много чего умею. Она с детства вкладывала все силы в мое развитие, поэтому весь запас полученных знаний я потихоньку применяю сейчас на практике. В медиасфере я был самоучкой, меня никто этому не учил. Все приходилось изучать самому, я видел в этом свое будущее.

Первым фанатом моего творчества была мама. Я тогда не был зарегистрирован в социальных сетях. Свои первые стендапы показывал ей, она любит юмор. Когда нужно, она критикует меня, и я с ней соглашаюсь. К инстаграму она относится позитивно, считает, что хорошо иметь аудиторию и высказывать свое мнение людям, которые тебя поймут.

Мне повезло, что отец ничего не запрещает, хотя у него традиционные взгляды на жизнь. Он всегда меня поддерживал и поддерживает, несмотря на то, что иногда наши взгляды не сходятся. Отец не навязывает мне свое мнение о жизни, напротив, дает лишь мудрые советы.

Пациенты в клинике часто спрашивают отца: «Это ваш сын?», и показывают мои ролики. Чтобы каждое мое новое видео не было для него «сюрпризом», он подписался на мою страницу и смотрит все мои работы.

Сейчас очень модно делать подкасты (Звуковые файлы в стиле радио- и телепередач в Интернете. – Прим. авт.на различные тематики. Мне не совсем нравился формат классического подкаста, где блогеры часто создавали длинные записи, которые люди иногда не дослушивали. Поэтому я решил привнести что-то новое: из того, что мы записывали с другом Эльдаром, я сделал нарезки самого интересного и добавил видеоформат. И поскольку в период самоизоляции было скучно, мы снимали подкасты.

Несмотря на все сложности, я люблю Дагестан и его колорит. Мне нравятся горские традиции, которые сохранились во многих селах. В родовом селе мне было комфортно, люди там добрые, настоящие, неиспорченные городской жизнью. Я люблю дагестанскую природу и горы. А еще здесь есть море. Многих людей в республике держат правильные понятия этики и культуры. Очень надеюсь, что самобытность народа не заменят искаженными понятиями моды.

 

 

«назад

Фотолента

фотографий: 4
Учредители: Министерство по национальной политике, информации и внешним связям РД и журналистский коллектив