Народы Дагестана
Архив номеров » № 2, 2021 от 23 Июня 2021 г » Наука » Дети и космос Шамиля Алиева

Дети и космос Шамиля Алиева

 ОБЩЕНИЕ С ДЕТЬМИ И ВОЗМОЖНОСТЬ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ

– Я абсолютно уверен, что первая красота, которую взрослые упустили, – это дети. Дети – это тайные взрослые. Живость личного общения с детьми дает такие импульсы, такую красоту, нести которую подавляющее большинство взрослых не способно. Бесспорным для меня является величие диалога с детьми. Я очень редко видел людей, способных поддержать детский разговор, подозревая и угадывая, что детям нужно. Это такая сверхпоэтическая радость, когда ты подключаешь все свои потенциальные возможности для того, чтобы сбить фокус взрослых людей, который является не столь совершенным по сравнению с детским.

В какой бы стране, городе я ни был, когда заканчивается основная командировочная часть, я иду к детям. Красота общения с детьми возвращает, как мне кажется, нам настоящие, подлинные, врожденные чувства, которые мы с годами начинаем терять. Общение с детьми – это возможность быть счастливым только потому, что они счастливы. Очень редко я встречал таких людей. Один из тех, кто сразу приходит на ум, – это Булач Гаджиев. Он максимально приближал исторические справки к слушателям. Он знал, что за первыми партами сидят, допустим, самые дисциплинированные дети, а за последними – приблатненные немного, но он находил ко всем правильный подход.

– Своей любовью к детям и увлеченностью ими вы тоже известны…

– Я, наверное, занимаю все места в мире с первого по сотое по числу фотографий с детьми. Когда у меня спрашивают: «Можно с вами сфотографироваться?», я думаю: «Жалко, что это не ребенок». А когда я пребываю в сверхчувствительном настроении, я сам напрашиваюсь.

Прогуливаясь с внуками в парке, мы подходим к детям, чтобы поговорить с ними. Внуки мои немного стесняются вначале, говорят: «Дедушка, ты начни, а потом мы продолжим» (смеется).

Разговоры с детьми – это красота, которая дотягивает человека до человека.

ОЖИВШИЕ ТЕЛА ПЛАТОНА

– Вторая – более серьезная красота. Что означает серьезная красота? Муки, в которых она рождается. Когда в сочинениях Леонарда Эйлера я прочел, что среди всех существующих правильных многогранников самые красивые – тела Платона, я задумался.

– А почему они самые красивые?

– Их всего пять: тетраэдр, куб, октаэдр, додекаэдр и икосаэдр. Они со всех сторон симметричные. Какое бы мы тело ни взяли, число граней плюс число вершин минус число ребер в любом многограннике равно двум. Это теорема Эйлера.

Герман Клейн придумал шестое тело. У всех тел Платона есть свойства, у тела, придуманного Клейном, тоже есть все эти свойства, но самого тела нет. Это вообще фантастика! Представьте, человека нет, но есть все его свойства! Его нельзя трогать, взвешивать, потому что он нематериальный. Он астральный.

Я был на первом этаже этого храма под названием «Платоновы тела» и влюблялся, потом был на втором этаже этого храма – и тоже влюблялся. Затем меня снова начала беспокоить эта мысль. Я не мог понять, что я хочу сказать, но видел, что здесь что-то еще должно быть. И только в прошлом году это прорвалось. Мне показалось, что суперкрасивые тела не могут быть статичными. Я сказал себе: «Давай, поставь задачу оживить их». Статическая красота как архитектурная, ты к ней привыкаешь.

Есть такой раздел гидродинамики – теория струй. Мне пришла в голову мысль сделать так, чтобы на вершинах этих правильных тел сосредоточить источники и стоки. Я подумал, если я сделаю такой алгоритм в сопровождении совершенно ошеломляющей любви, чтобы они текли по одним ребрам, потом по другим и после совершения красивого цикла возвратились туда же. Это вечная красота, но существующая уже в движении.

Первая была сделана для куба, потом для икосаэдра, тетраэдра… Оживили эти тела, и получилось новое научное направление, получившее название гидродинамики тел Платона.

Впервые об этом было доложено в одной закрытой монографии лет 40 назад, тогда на одном семинаре в Корабелке профессор Юрий Фадеев, известный специалист по нелинейной гидромеханике, предложил: «Давайте введем такое течение – ЭКА течение. Эйлер – Клейн – Алиев. Эйлер доказал, что есть только пять тел, Клейн туда добавил еще одно тело со свойствами, но без самого тела, а Алиев сделал их подвижными». Я как бы подтолкнул эти тела, сказал им: «Слушайте, с такой красотой жить надо вечно. С тех пор это существует. Кажется, что всё просто, но, когда уже сделано, всегда всё просто.

Я сформулировал это для себя только несколько лет назад, но делал так всю жизнь: если научный результат не приносит тебе счастья, красоту, я бы даже сказал, ошеломляющую красоту, то вообще не нужно этим заниматься. Научный результат должен приносить радость, которую невозможно описать. И я задумался: «Когда такое возможно?». Это возможно, когда ты в прямом смысле умираешь от счастья.

После того, как задача решена, она должна быть счастливой. Ты должен для нее делать наряды, бантики, и когда ты ее переоденешь, она производит еще больше впечатления и становится более радиоактивной, чем она была до этого. До того, пока у нее нет перьев, она как дуб без листьев. Из дуба можно делать корабли, но его одежда – это листья, запахи, то есть некая форма жизни, которую от него отрывают. В науке всегда так: ты сначала ставишь задачу, потом причесываешь ее, усложняешь, упрощаешь… и только потом получаешь результат.

«ЖИЗНЬ НА ДРУГИХ ПЛАНЕТАХ АБСОЛЮТНО РЕАЛЬНА»

– В этом году Россия отмечает 60 лет полета Гагарина в космос. Несмотря на то, что вы разработчик ракетного оружия и космических технологий, мне кажется, к космосу вы относитесь как к объекту больше философского исследования. У вас есть ответ на вопрос, зачем человеку космос?

– Космос означает классно устроенный. Красота космоса неисчерпаема. В ней нет ни начала, ни конца, красоту космоса чувствует каждый в зависимости от вместимости души.

Техническое освоение космоса – это неизбежность, но сейчас мы находимся почти в кризисной ситуации. На орбите миллион ненужных вещей. Я не люблю определение «космический мусор», но это так.

С точки зрения освоения космоса у меня такой взгляд на это: наша голова – это открытая Вселенная, а Вселенная – это открытый мозг. Почему они равны? Они равны, потому что мы знаем, как попасть в любую точку Вселенной. Был такой крупнейший ученый Урбен Леверье. Он сказал, что в таком-то месте должна быть планета. Для него это было практически колдовством в хорошем смысле. Ему говорят, что ничего нет. Тридцать лет прошло. Прибежали: «Есть! Хочешь посмотреть?». Он говорит: «Нет, я тридцать лет назад видел это».

Если бы наука в самом начале пошла по другому пути, началась не с механики, а к примеру, с музыки, мы столько вещей не натворили бы, как сейчас, а освоение космоса доверялось бы людям самым высококлассным, которые бы думали не о том, какие они важные, а о том, какая умная природа.

– А вы считаете, что полет человека в космос – это главное событие в истории человечества?

– Это, конечно, фантастический результат в мировом масштабе. Потому что, во-первых, все этого очень хотели. Там и политическая составляющая была. Сначала полетели мы, потом чуть позже американцы… Началась милитаризация. Это уже другая сторона. Это следствие. Но вообще… то, что человек дошел до этого – это потрясающе. И он обязан был дойти. И обязательно должны были быть полеты на другие планеты. Наши ресурсы здесь исчерпаемы.

– То есть вы уверены, что в необозримом для нас будущем, возможно, люди будут летать на другие планеты, как мы сейчас летаем на другие континенты?

– Я даже не сомневаюсь в этом.

– А для чего людям это? Что нас там будет ждать? Жизнь?

– В обозримом для меня, наверное, нет, но в обозримом для вас – может быть, да. Человечество здесь не уживается. Нет таких ресурсов.

– Казалось бы, мы уже всё там изучили, про все планеты узнали, в том, что жизни там нет, убедились. Что может быть дальше?

– Дело в том, что ни один человек не сформулировал точно, что есть жизнь. Если там никто не живет, это не значит, что там нельзя создать условия для жизни. Допустим, нет воды. А что будет, если там будет вода? То есть таких сведений, которые позволяют утвердительно ответить на вопрос, есть ли жизнь на других планетах, сегодня нет. Но из этого не следует, что нельзя жить на других планетах. Там, где очень холодно, тоже никто не жил, но сейчас живут.

Мы говорим, что Вселенная и космос однородны, изотропны. Таких доказательств нет, но и доказательств, опровергающих это, тоже нет.

Генеральная задача человечества даже не столько показать, кто, где живет, существуют ли инопланетяне. Для меня это не так интересно. Мне интересны неисчерпаемые возможности человека, которые позволят жить сколько угодно. Мы здесь все-таки поставлены в очень жесткие рамки. Известный нейрофизиолог Наталья Бехтерева как-то сказала мне, что ей иногда кажется, что мозг привнесен сюда. Я спросил: «Почему вам так кажется?». Она ответила: «Потому что мы все крепки задним умом». Вот есть в вашей голове какая-то истина. Через десять лет с ней что-то происходит. Человек думает не только на основании какой-то имеющейся у него информации, а думает, имея сопричастность, сопряженность с внешним миром. То есть ты находишься под влиянием внешней информации.

Для меня жизнь на других планетах является абсолютно реальной. Есть ли там жизнь такая, как здесь, – это вопрос другой. Меня интересует, можно ли приспособить жизнь на других планетах так, чтобы там человек был счастливее, чем на Земле.

ВИДЕТЬ КОСМОС, ДУМАЯ

– Если бы вам сейчас предложили полететь в космос, вы бы согласились?

– Не очень бы я рвался туда, потому что моя задача – вычислять, что там есть (смеется).

– А вам не интересно увидеть, как там?

– А там ничего не видно. Моя главная задача, как я для себя давно сформулировал, – видеть думая.

– Вам интереснее воображать космос, чем его увидеть?

– И дальше фантазировать. Решать какие-то задачи. А от того, что ты туда полетел, ты ничего не увидишь. Ну, кое-что увидишь, конечно. Космонавты видели Землю из космоса, восторгались.

– Лучше представлять космос несбыточной мечтой, чем полететь и увидеть там черную бездну?

– У меня готовность низкая не то что лететь в космос, а даже когда нужно куда-то поехать. Я такой медлительный и всегда думаю: «А можно не ехать?».

Я не фанат больших скоростей. Мне свойственен, я бы сказал, тихий фанатизм. Скорость, с которой человек что-то делает, гораздо больше, чем скорость понимания, зачем он это делает. Беда человечества заключается в скоростях. А у Бога нет коробки скоростей.

«Кто первый?» – самый нелепый вопрос, который только может быть. Соревнование и борьба локтей не имеют никакого отношения к фундаментальной науке.

Я говорю о своих переживаниях, о своей платформе, на которой я всегда стоял и никогда не сходил с нее. Большие скорости в освоении космоса, океана – это дело, связанное с довольно незавидной судьбой человечества быть первыми. Но главное не это. Главное – видеть радость и понимать. А муки, сопровождающие это понимание, есть наивысшее состояние. Большей задачи в моей доктрине нет.

Мир создан из красоты, точности и доброты. Красота ушла к искусству и к поэзии, точность ушла к точным наукам, а доброта осталась висеть в воздухе. Но именно доброта находится под хорошим прицелом наших разных религиозных направлений. Вера делает человека хотя бы чуточку добрее, теплее. Без веры человечество и не имело бы вообще своей истории. Человек, не постигший науку о доброте, никогда не достигнет ничего в науке. Потому что вера оставляет позади все достижения разума.

Возвращаясь к разговору, полетел бы я в космос из любви к Вселенной, спасибо, конечно, за предложение (улыбается). Я отношусь к категории тех, кто хочет быть уверенным, но не с большой скоростью. С такой скоростью, с которой вообще положено что-то постигать.

«назад

Фотолента

фотографий: 6

Знаменитый ученый в своем кабинете

Категория фото: Наука »
Учредители: Министерство по национальной политике, информации и внешним связям РД и журналистский коллектив