Народы Дагестана
Архив номеров » № 5,2021 от 8 Декабря 2021 г » Культура » «Боль Дон Кихота – это моя боль»

«Боль Дон Кихота – это моя боль»

 ТЕТЬ СОНЯ ГОВОРИЛА: «ИЗ НЕГО АКТЕР НЕ ВЫЙДЕТ»

– Не очень я люблю давать интервью. Жена работает на телевидении (журналист, телеведущая Хамис Шамилова. – Прим. авт.), предлагала: «Давай мы снимем о тебе фильм». Я запретил. Ну, не люблю я светиться (улыбается). Даже в Instagram не выкладываю.

– Да, вы не активно там присутствуете, несмотря на публичную профессию.

– Дочка заставила меня выложить то, что я у Хабиба выступал (Имам Акаутдинов читал «Разговор с отцом» Расула Гамзатова на турнире памяти Абдулманапа Нурмагомедова. – Прим. авт.) Сам я вообще не люблю что-то публиковать – дети настаивают.

– Вы пытались отказаться и от этого интервью, сославшись на то, что звание заслуженного артиста России вам присвоили, но пока вы его не получили.

– Указ вышел, меня все поздравляют, поэтому подумал, что из-за звания, наверное, хотят, а я его еще не получил.

– Актеров обычно принято разделять по принадлежности к какой-то школе. Вы – выпускник Щукинского училища, и вас называют актером вахтанговской школы. Вы сами себя тоже к ней причисляете?

– Да, это моя школа. Она ценится не только здесь, но и во всем мире. Одна из сильнейших театральных школ в мире. Раньше она считалась такой. Думаю, и сейчас это так.

– Поступая в Щукинское, вы, наверное, не думали о том, к какой школе хотите принадлежать?

– Нет. Я вообще не думал стать актером, у меня и в мыслях такого не было. Так получилось. Я в медицинском учился. Меня исключили за драку. Но об этом не надо говорить (смеется).

– Но это как раз очень интересно! Вы ведь из театральной семьи, росли в этом, но, выходит, выбрали для себя медицину.

– Я увлекался медициной, но там не сложилось. В Щукинском училище был набор в творческую студию, и меня решили отправить туда, чтобы я отвлекся от своей медицины. Я думал, что после первого курса возьму перевод или буду пытаться снова поступить в медицинский, но так получилось, что любовь, дети пошли, и уже было не до этого.

– Читала, что дома у вас устраивались творческие вечера, вы декламировали стихи… Вас окружала жизнь дагестанской богемы, и выбор актерской профессии был бы логичен.

– Моя тетя – народная артистка РСФСР Саният Мурадова, Меня воспитал мой брат Аскерхан Аскерханов (член Союза композиторов России, сын поэта Абсалама Аскерханова. – Прим. авт.) Он композитор и, естественно, у нас постоянно были вечера и музыка. Я и на пианино играл – брат меня учил и заставлял (смеется). Да, семья у нас была такая театральная. Брат и для театра писал музыку. Музыка для многих спектаклей написана им. Но, если честно, у меня не было в мыслях стать актером.

– Скандарбек Тулпаров говорит, что в вас, как в актере, есть уникальное сочетание европейского и национального. Вы согласны с этим?

– Наверное, да. Во мне, может, даже не столько национального, сколько европейского. Ближе, наверное, европейское. Когда поступал в Щукинское, я даже язык не знал кумыкский, хотя до первого класса я русский язык не знал. Потом, пойдя в школу, после первого класса я уже на русском разговаривал и к концу школы уже не знал кумыкский. В Щукинском училище у нас был педагог Бадрутдин Магомедов, ныне покойный. Он нас учил кумыкскому, и я быстро схватил его.

– У Тулпарова ведь похожая история с родным языком. Он выучил его, будучи взрослым.

– Да. Он родился, вырос в Сибири, но, когда мы поступали в Щукинское, у него уже был опыт работы в Кумыкском театре. Когда мы уезжали в Москву, теть Соня (Саният Мурадова) говорила ему: «Из него актер не выйдет, но проследи, чтобы он хотя бы закончил». Когда уезжал, у меня, видимо, не было никаких актерских навыков (смеется). Я просто замкнутый был. Я люблю замыкаться в себе, наукой заниматься…

– О вас еще говорят, что у вас редкий дар интеллектуального актера.

– Я вообще считаю, что есть от Бога талантливые люди. Барият Мурадова такая была. Им Бог дал, в них это уже заложено Всевышним. А есть умные актеры, которые своим интеллектом, интуицией, умом что-то постигают. Я не считаю, что мне Богом дано было, но я – может нескромно прозвучит – умный актер (смеется), я схватываю то, что хочет режиссер.

РОЛЬ ПОПРИЩИНА И ПРОБЛЕМЫ ДОН КИХОТА

– У любого актера бывает несколько знаковых ролей в жизни или даже одна. Вас часто ассоциируют с ролью Дон Кихота. Лично для меня Имам Акаутдинов – это «Записки сумасшедшего». Я много лет назад посмотрела этот моноспектакль, и до сих пор вы у меня ассоциируетесь с ролью Поприщина. Какую роль вы сами считаете главной для себя? Или, может, вы ее еще не сыграли?

– Главная роль не сыграна и вряд ли она уже будет сыграна (улыбается). Это был Гамлет. Главная роль, которую я хотел сыграть. Но уже поздно, поезд ушел. Но в планах у нас с Мавлетом (Скандарбек Тулпаров. – Прим. авт.) есть еще один моноспектакль, очень интересная его задумка. Это «Пир во время чумы», который будет называться «Пир чумы». Может, к концу этого года мы начнем работать над этим спектаклем.

Что касается главной роли для меня… Есть несколько ролей, которые я считаю своими. Это, конечно, Дон Кихот, и это, конечно, Поприщин. Это два образа, которые я считаю своими. Проблемы Дон Кихота – это мои проблемы в жизни. Это борьба с ветряными мельницами.

– Значит, не зря вас называют Дон Кихотом по жизни.

– Ислам Казиев, режиссер-постановщик спектакля «Человек из Ламанчи», создавая его, видел в главной роли меня. Сложно говорить о себе со стороны, но, мне кажется, что это мое. Боль Дон Кихота – это моя боль.

– За какую роль вы получили больше всего наград и признания?

– Большинство, конечно, за «Записки сумасшедшего». Я выиграл Гран-при на фестивале в Македонии (Международный фестиваль монодрам в г. Битола. – Прим. авт.), когда мы состязались с сильнейшими актерами Европы. Когда мне сообщили, что у меня Гран-при, для меня это было удивление. Но тогда я начал понимать, что наша школа тоже не слабая.

Лучший актер, лучшая мужская роль... Лучшую мужскую роль за «Хануму» я дважды получал, здесь и во Владикавказе. За Мандельштама получали. Когда Дон Кихота вне фестиваля играли, комиссия признала его лучшим Дон Кихотом. Они говорили, что «Человек из Ламанчи» – вообще сам по себе провальный спектакль, потому что его играют многие, но в этот раз они были удивлены.

Есть много наград, и на сегодняшний день участие где-то в тридцати двух международных фестивалях. И еще много фестивалей предстоит. В следующем году нас приглашают в Нью-Йорк на фестиваль «Бруклинский мост» с «Записками сумасшедшего». Поедем вместе с Мавлетом (Скандарбек Тулпаров – режиссер спектакля. – Прим. авт.).

– Обратила внимание, что многие театральные фестивали проводятся в странах Южной Европы. Македония, Болгария, Турция…

– В Македонии сейчас проходит битва актеров Европы. Там амфитеатр, где убили Филиппа II Македонского – отца Александра Македонского. Не где-то в Париже или в Лондоне, а именно там проходят такие фестивали.

– После «Записок сумасшедшего» несколько македонских газет написали о вас, эту работу высоко оценили критики. После такого успеха вашего моноспектакля почувствовали, что, вот она, популярность?

– Честно говоря, нет такого ощущения. Мне кажется, что это где-то там, далеко, что это надуманно что ли… Я этого не чувствую. Я никогда не стремился быть каким-то популярным, просто стремлюсь хорошо делать свою работу. Раз это моя профессия, нужно ее делать хорошо.

– Несмотря на вашу скромность, когда вы после училища молодым актером пришли работать в Кумыкский театр, вам сразу начали давать главные роли.

– Да, я всегда играл главные роли. И если случалось так, что в ходе распределения ролей я был вторым или третьим, я говорил: «Нет, мне вторым или третьим не надо, мне главную роль дайте» (смеется).

– Элементы звездной болезни в молодости все-таки были, значит.

– Видимо, в молодости она была, а сейчас… не чувствую я себя звездой или кем-то таким, отличающимся от других. И не хочу чувствовать. У нас очень много талантливых актеров, которые не признаны и которым не дают звания. Я не считаю, что я чем-то отличаюсь от них. Просто мне повезло – мне дали такие роли.

«Я ЛЕЖУ БОЛЬНОЙ В ОБЩЕЖИТИИ – И ВДРУГ КО МНЕ С ПОЛНЫМИ АВОСЬКАМИ ЗАХОДИТ НАТАЛЬЯ ЗАХАВА…»

– Вы преподаете уже 26 лет. Какие сейчас будущие актеры? Встречаются настолько яркие ученики, что вы сразу понимаете: этот студент будет хорошим актером?

– Сложно сказать. Иной раз думаешь, что из этого человека не выйдет актер, и вдруг в один момент человек меняется, идет вперед, вперед, вперед… и он – актер. А бывают студенты, о которых думаешь: «Из него бы вышел актер», но из-за лени, неорганизованности они со временем теряют свои способности. Хотя основной костяк всех национальных театров составляют наши выпускники.

– Принято считать, что наставник в российской традиции должен быть жестким и безжалостным. Это касается и спорта, и искусства. Тренер, педагог – это человек, который, если надо, даст кнута, даже обидит грубым словом, если это нужно для дела. Считается, что такая форма воспитания мотивирует подопечных на успех. Вы, наверное, не такой наставник?

– Я сторонник дружбы со студентами. В этом меня обвиняют. Говорят, что я занимаюсь панибратством. Я сторонник такой формы, потому что мои педагоги в Щукинском училище со мной были такими.

Я попробую объяснить, что такое московская интеллигенция. Вот представьте себе: я лежу больной в общежитии – и вдруг ко мне с полными авоськами заходит мой художественный руководитель Наталья Борисовна Захава, чтобы меня навестить. Меня. Студента. Здесь такое трудно представить.

Я иногда могу быть жестким (приходится бывать), но все-таки я выбираю дружбу со студентами.

«Я НЕ СТОРОННИК ПЕРЕБОРА»

– Вы творчески свободный человек?

– Да. Наверное, свободный.

– Объясню, почему я задаю этот вопрос. В нашей республике под давлением общественного мнения или каких-то общественных активистов периодически отменяют какие-то концерты, выступления или, чего хуже, случаются скандалы уже постфактум. Наверняка вы помните скандал после спектакля приезжей труппы «Охота на мужчин», когда все: от актеров и организаторов до министра по национальной политике – были вынуждены объясняться и извиняться.

Это же не может не накладывать определенные ограничения. Любой творческий человек в Дагестане, делая что-то, должен делать это с оглядкой на ментальный контекст, культурный, религиозный.

– Вы знаете, иной раз получается некоторый перебор со стороны религиозной общественности. Я сам религиозный человек, я молюсь, но все-таки должно быть разделение: вот религия, вот театр, вот государство. Я не сторонник того, чтобы на сцене были какие-то откровенные сцены, но я и не сторонник того, чтобы полностью запрещать, чтобы даже намеков не было. Это все-таки театр, мы выходим с этими постановками на международный уровень, ездим по стране, и быть прямо монахами в театре у нас не получается. Поэтому хорошо, когда каждый занимается своим делом. Выход очень простой. Не нравится – просто не ходите. Зачем вам это? При этом повторюсь, что я не сторонник перебора, как было в данном случае.

Я представляю, что было бы тут, если бы здесь показали спектакли, которые мы видели в Болгарии. Македонии. Мы с Мавлетом Данияловичем были просто в шоке, а они говорят: «Это же интересно». С менталитетом надо считаться. Есть вещи, с которыми не нужно перебарщивать.

– Когда готовится постановка, бывает, что возникают такие вопросы и сомнения: «Было бы хорошо, но давайте не будем, потому что это не для дагестанской публики»?

– Конечно, возникают. Но с нашими режиссерами – нет, потому что они хорошо знают нашу ментальность. Но когда режиссеры приезжие, которые плохо знают наш менталитет, мы советуемся. Конечно, у них может возникнуть недоумение, но они стараются показать то, что они хотят, в какой-то другой форме.

– Когда я была на премьере «Тартюфа» тоже приезжего режиссера Дмитрия Павлова в Русском театре…

– Я знал, что у вас этот вопрос возникнет (смеется).

– Было опасение, что кто-то может снять на телефон какие-то эпизоды, вырванные из контекста, выложить в интернет и – здравствуй, новый скандал, потому что спектакль очень хороший, хорошая режиссерская работа и актерская игра.

– Его долго обсуждали, спорили. Сомнения были. И я даже скажу, что что-то даже убрали.

– А бывает такое, что режиссер стоит на своем?

– Ну, конечно. Режиссер всегда должен стоять на своем, потому что режиссер так видит. А если режиссер так видит, убедить его в обратном бывает невозможно.

– Насколько актер может сказать: «А я так вижу»?

– Знаете, у нас не принято актерам возражать. Другое дело – актер может предлагать какие-то иные решения. Но окончательное слово всегда за режиссером, потому что ответственность за спектакль на нем.

– А когда ты Имам Акаутдинов, есть больше привилегий?

– Имам Акаутдинов может предлагать, но, тем не менее, последнее слово за режиссером, даже если это Имам Акаутдинов (улыбается).

«Я СЧАСТЛИВЫЙ, КОНЕЧНО»

– Вы счастливый человек?

– Наверное, да. Да. Я счастливый человек, потому что мне грех жаловаться. Несмотря на все проблемы, потому что у меня и дети состоялись, и я сам состоялся.

– Дети не пошли по актерской линии?

– Один сын – чемпион мира по бальным танцам, внук тоже уже чемпион мира по бальным танцам, финалист «Синей птицы». Другой сын – боевой офицер, майор космических войск, третий – тоже какой-то начальник. Младший сын у меня компьютерный гений, программист сильнейший. Все они в Москве. Дочка в Эмиратах, занимается бизнесом. Так что я счастливый, конечно.

– А вы сами никогда не хотели уехать? Наверняка вас приглашали играть в других театрах.

– Приглашали, но не хочу, уже поздно куда-то уезжать. Бывало, в 90-е, что хотел уехать из страны. Может быть, даже пожалел бы, если бы уехал. А может, и не пожалел бы. Не знаю, как сложилась бы судьба, если б уехал, но я ни о чем не жалею. 

«назад

Фотолента

фотографий: 4
Учредители: Министерство по национальной политике, информации и внешним связям РД и журналистский коллектив